Самиздат «Батенька, да вы трансформер» при поддержке Suprotec представляет

Сверхъестественное путешествие к последним останкам человечества

Отчёт о недельной экспедиции в Казахстан и премьера документального фильма: души мёртвых, мистическое сияние в степи, кровавый понос, опухоли и голод, сигналы в космос, гигантские знаки на земле, Адольф Гитлер и казахские арийцы, Прометей и Заратустра, Один и капитан Николай Рычков, 1771-й год и 2015-й, призраки, голые хвататели, силуэты женщин и белые ходоки, а также смерть, ржавчина, морское дно и песок
Ночная степь похожа на тревожное море. Тишина столь безбрежная, что превращается в музыку, слуховую галлюцинацию, бой волн. Пространство здесь ломается и играет со зрением дурную шутку — свет фар машины вдалеке кажется таким близким, будто лобового столкновения уже никак не избежать. Так плоско, что огни аулов видно за десятки километров. Трава мягкая, как песчаный берег, ветер гонит по ней волны. В ноздрях сухо, в глазах пыль, волосы дубеют, кожа превращается в высохшую пустынную землю, совсем как на дне пропавшего моря. Ветер загоняет под ногти пыль, крупицы древних цивилизаций, осколки кирпичей, из которых тысячи лет назад строили крепости, превратившиеся во всего лишь узор на земле, видный из космоса.
It is necessary to choose a visual aid that is appropriate for the material and audience.
Если включить радиоприёмник на пятнадцатом канале, по которому общаются дальнобойщики, то темноту разорвёт голос ночи — хрустящий белым шумом, он попробует продать вам кухонный гарнитур или предложить сомнительный ночлег, может быть, просто выругается в пустоту. Земли казахского Тургая — это мистические места, в которых люди верят в вещи столь невообразимые, что они давно уже стали чем-то обыденным. Сын Жаннат попал в круговорот тёплого и холодного воздуха и чуть не спятил от ужаса. Бакинбай чувствовал тепло казахского снега. Мохамед видит сияние с кладбища. Жаннафа преследовали на дороге Гибельные огни. Люди ночуют в гигантском квадрате, чтобы вылечить рак. Русский учёный медленно умирает в степи в 1771 году, пока вдруг не замечает загадочный и манящий свет на горизонте. Останки древних цивилизаций теряют своё значение и превращаются в нечто новое. Эти доисторические знаки на земле — обсерватории или чьи-то отражения от космоса? Какая разница, сюда всё равно приедут молиться. Кому молиться? Зачем? При чём здесь Прометей, Один, Заратустра? Адольф Гитлер? Казахские Адам и Ева?

Вся эта земля покрыта следами, и мы попытались их прочесть. Ночной ветер что-то шепчет в ухо, но слов не разобрать.
В тургайских степях нет времени, нет расстояния, нет скорости, нет пространства. Можно давить на газ с любой силой — картинка за окном не будет двигаться быстрее или медленнее. Она вообще не будет двигаться. И так много часов подряд. Но мы здесь с важной миссией, и нам нужно двигаться всё дальше, глубже в степи, столь широкие и безграничные, что можно сойти с ума. Мы загрузились в наш верный Батенькамобиль в Москве и проделали две с половиной тысячи километров в одну сторону — попали под проверку татарскими полицейскими, которые обшмонали всё, что смогли найти, перешли границу, посетили город Костанай и выдвинулись в степь. Ауылы Коктал, ауылы Шолаксай, ауылы Бирлык, ауылы Сага — стелы вдоль дороги с обветренными поржавевшими буквами, дающие надежду, что где-то в глубине этих декораций фильма «Безумный Макс» есть жизнь. Кажется, что вот-вот среди этой зоны отчуждения разразится война за бензак, и есть лишь мы и серая полоса дороги, уходящая в бесконечность. Это трасса Р-265, которая ведёт от Костаная до Аркалыка, и, если бы не навигатор, отсчитывающий километры вспять, мы бы не поверили, что у нас есть шанс хоть куда-то доехать. Мы поехали искать легендарные Гибельные огни Тургая, но нашли гораздо больше.

Если вы бросились к карте, чтобы обнаружить там Тургай, оставьте это занятие. Мы и сами долго не понимали, что именно сейчас называют Тургаем и где границы зоны поиска Гибельных огней. То их видели в районе Костаная, то вдруг на берегу Аральского моря, то неподалёку от Аркалыка, то вообще под Актобе. А это всё отдалённые друг от друга точки, которые никак не связаны с нынешним территориальным делением Казахстана. Но так было не всегда. Мы нашли объяснение в «Обзоре Тургайской области за 1915 год»: «Географическое положение Тургайской области определяется 45º23` и 54º14` северной широты и 24º9` и 37º восточной долготы (от Пулкова). Пространство, занимаемое ею, представляет собой неправильной формы четырёхугольник со вдавленными сторонами и заключает в себя 418138 кв. вёрст, или больше 8533 кв. миль. Территория Области составляет часть Арало-Каспийской низменности и представляет собою низменную равнину с небольшими возвышенностями на западе (Мугоджар. горы) и на востоке. Равнина эта, несколько повышенная на севере, имеет покатость к югу, где встречаются места, лежащие ниже уровня океана». Сегодня Тургаем называют поверхность Тургайского прогиба, простирающегося от Южного Урала и Мугоджарских гор на западе до Казахского мелкосопочника на востоке.
Сто тридцать семь миллионов лет назад, в Меловой период, здесь бушевало море, кишевшее кровожадными чудовищами, которых сегодня не найдёшь даже на ВДНХ. История Тургая — бесконечно переписывавшийся палимпсест: море ушло, оставив после себя плоское дно, которое то осушалось, то снова заполнялось водой на протяжении миллионов лет. К концу Палеогенового периода тут ещё были воды Тургайского пролива, который, вероятно, и оставил после себя длинную ложбину вдоль всей территории нынешнего Тургая. Затем вода ушла на север и на юг, где ещё можно попробовать отыскать остатки Аральского моря, а в наследство после себя оставила бескрайнюю плоскую пустыню. Возможно, шины Батенькамобиля здесь перемалывали останки пелеципод, остракод, брахиопод, стегоцефалов, ихтиозавров, людей. Зачем сюда пришли последние — непонятно до сих пор. Но их потомки настолько пассивны, что никто и не пытается откопать нижние культурные слои. Здесь немыслимо определить расстояние до какой-либо точки, здесь нет горизонта. Земля покрыта следами, руинами, обломками и геоглифами былых войн, цивилизаций и народов, но этот причудливый узор никак не разобрать. Да ещё и Гибельные огни и постоянно сменяющие друг друга холодные и тёплые потоки воздуха, которые создают завораживающие оптические иллюзии.

— Смотрите, там степь горит! Это же огонь!
Там, где должен быть горизонт, действительно бушуют рыжие всполохи, похожие на горение газовой плиты.
— Да ладно! Реально огонь… Никита, ты снимаешь?
— Да нет, мне кажется, что это просто холм, но очень далеко.
Вполне возможно, что и правда холм, расплывающийся в потоках тёплого воздуха. Кто знает наверняка?

Легенды гласят, что Гибельные огни Тургая появляются ночью. Путешественник, странник или работяга пересекает степь, видит свет, напоминающий свет фар, сияние окон домов или столбы света из земли, и идёт на этот источник, наивный, думая, что это его спасение. А потом погибает от голода, холода, жары и жажды. Народная молва пересказывает историю трёх геологов, которые заблудились ночью, двое разошлись искать дорогу, третий остался в машине и подавал им сигналы фарами. Конец истории? Оба ушедших геолога умерли, потому что потерялись и замёрзли — они следовали за светом, уверенные, что это и есть фары их машины. Люди в Тургае видят ночами разное — белых ходоков, лошадей-призраков, силуэты женщин, инфернальных призрачных козлов и баранов. Люди уверены — это всё души умерших, которые если и не хотят нам что-то сказать, то уж точно желают обратить на себя внимание.

5500 км, 8 часов видео, 3000 фото,
+5 кг жира на пятерых
Мы объездили десяток аулов, поговорили с местными жителями и учёными, нашли людей, которые видели Гибельные огни; мы проштудировали тонну научной и исторической литературы, посетили три геоглифа, возраст которых достигает восьми тысяч лет, копались в земле, крошили древние камни, ночевали в степи под открытым небом, гасили наши фонари, телефоны, фары и костры, чтобы увидеть хотя бы намёк на мираж, умудрились даже попасть на казахскую свадьбу — всё, чтобы понять, что именно оставили после себя наши предки и о чём говорит нам их след.
Из песка и глины торчат остовы ржавых тракторов и грузовиков, в отдалении над домами выпирают огромные рёбра — каркас давно разрушившегося коровника; заборы собраны из всего, что только можно найти на свалках: автомобильные двери, ржавые листы железа, тросы, гнилые доски, старый холодильник, решётка от пружинной кровати, даже колёсные диски — и те нашли себе место в этом памятнике постапокалиптической архитектуры. Всё это шатается и гудит от порывов ветра, поднимающих в воздух тонны песка и пыли. И везде — дети! Много маленьких чумазых ребятишек с обветренными лицами снуют тут и там, играют с коровьими какашками, гоняют палками унылую пустоту.

За неделю мы проделали пять с половиной тысяч километров, пропахли копотью, покрылись грязью, повидали всякого, смогли вернуться живыми и кое-что поняли: след — всегда не то, чем кажется.
Мог ли костанайский исследователь Дмитрий Дей знать, что появившийся на тридцать лет позже него Google Earth изменит его жизнь? Что доступная всем технология сделает его одним из пионеров поисков происхождения современных индоевропейских культур и мифов? Что он найдёт доисторические геоглифы, о которых никто раньше не знал? Что за восемь лет при содействии коллег покажет миру около двухсот шестидесяти знаков, оставшихся от Древних людей и на протяжении нескольких тысячелетий подвергавшихся эрозийным процессам, набегам кочевников и поклонениям местных племён? Что после его открытия жители соседних аулов тоже будут поклоняться этим местам? Мог ли он знать, что заинтересует своими открытиями и привлечёт к совместным исследованиям британских, скандинавских и латышских учёных? Курганы с усами, курганы без усов, свастики, Уштогайский квадрат, Тургайская свастика, Екидынский крест, Ащитастинские кресты, линии и кольца, могильники и насыпи, в конце концов. Древние, похоже, любили возиться с землёй, трупами и камнями. Все их следы не предназначены для людских глаз — их не видно с земли и на них никогда не обратишь внимание, если не будешь знать, куда смотреть. Но и Дей смотрел не с земли.
Дей родился в Костанае в 1971 году. Он с детства мечтал стать исследователем, палеонтологом, путешественником, геологом, археологом, но получил совсем другое образование, выбрал совсем другой путь, что, в целом, характерно для поколения, затронутого развалом СССР. Коммерция, бизнес, менеджмент, продажа литого мрамора — что может быть более далёким от романтики раскопок, находок, гипотез и теорий происхождения человека и других видов? Дей — тихий, интеллигентный мужчина, с проступающей сединой, дотошный в работе: все свои находки он тщательно каталогизирует, помечает флажочками на карте, записывает координаты, называет и описывает на своём сайте. В начале нулевых появились National Geographic, Discovery и цикл передач BBC про египетские пирамиды и геоглифы в Южной и Центральной Америке, и они подогревали интерес бизнесмена ко всему историческому и старому. Но переворот в жизни Дея произошёл зимой 2007 года, когда он засел за Google Earth и стал рыскать по поверхности родных краёв — Дей искал следы: если в Египте есть пирамиды, почему бы чему-то подобному не быть в Казахстане? Так он и нашёл свой первый геоглиф — Уштогайский квадрат, сто одна насыпь из земли и камня в форме квадрата с крестом внутри, возраст — восемь тысяч лет.

Место для строительства чего-то сакрального было выбрано идеально: до ближайшего населённого пункта — десятки километров, здесь отчего-то ощутимо теплее, чем в паре километров отсюда, тишина тут обретает физические очертания, и, если немного покрутить тебя с закрытыми глазами, ты уже никогда-никогда-никогда отсюда не выберешься. Никаких ориентиров — ни деревьев, ни гор, — только поле, придавленное тяжёлым небом, и глазу не за что зацепиться, кроме ста и ещё одного небольших и совершенно одинаковых холмиков. Они испещрены дырками от лап животных, потрескавшаяся земля покрыта провалами, высохшие кустики больше похожи на проплешины на чьём-то затылке. Невозможно понять, откуда дует ветер — он то ли не дует совсем, то ли дует одновременно со всех сторон, резкими потоками лаская траву, что создаёт особый, ни на что не похожий звуковой эффект. ВжжжжуууЖжжжжжжжж. Древние точно знали что-то, чего не знаем мы, — квадрат будто накрыт куполом из спокойствия, который, кажется, убаюкает тебя, стоит только прилечь. Жители ближайшей деревни, Уштогая, так и поступают: они ходят сюда ночевать, потому что верят — это место исцеляет от любых болезней, даже рака. Храм солнца? Врата в параллельный мир? Братская могила? В деревне это место называют просто — «наша пирамида».

Деревня Уштогай ютится между останками советской цивилизации — старые комбайны, мутировавшие в железных чудовищ, полуразрушенные зернохранилища и разнообразный гнилой металлолом, разлагающийся под солнцем. Бутылки и коровье дерьмо. Пыль, сухая и прогорклая степь, страх Конца Света. Края света. Бакинбай, немолодой мужчина в очках, руководит процессом обустраивания разрушенного здания, рядом заведён потрёпанный «Беларус». Бакинбай родился здесь и всегда знал про квадрат, задолго до того, как о нём узнал Дей. Для него квадрат — мистическое, непостижимое место, и он уже давно не удивляется чужакам в родном ауле. Бакинбай рассказывает, что паломники приезжают автобусами за исцелением, духовным обогащением и отдыхом. Однажды, ранней зимой, он и сам сидел на насыпи квадрата, земля повсюду была холодной, но в квадрате ему казалось, что от земли идёт внутренний жар.
Жаннат и её семья недавно переехали сюда из Астаны, живут в домике напротив деревенской администрации. В Астане они не смогли закрыть ипотеку, поэтому теперь обустраиваются посреди этого огромного ничего. Про квадрат соседи ей уже всё рассказали — и про ночёвки с палаткой, и про целебные свойства. Сама Жаннат туда ещё не добралась и не верит, что человек мог такое создать — только природа. А ещё её семья уже успела столкнуться с Гибельными огнями или чем-то похожим — неделю назад сын Жаннат и его друг поехали на его стареньком оранжевом Москвиче по делам, возвращались ближе к ночи, и машина посреди степи сломалась. Последние шесть километров до деревни они шли пешком на свет окон и дошли бледные от ужаса: по словам Жаннат, природа чудила, и ребят каждые несколько минут кидало то в холод, то в жару, то в темноту, то будто свет в степи внезапно включался. «Словно потоки воздуха и света чередовались в ночной степи», — улыбается она. Соседи сразу же заверили: это всё души умерших, но Жаннат не хочет даже знать, что это было. Скоро она собирается отправиться ночевать в квадрат — ей очень интересно, как там.
Свою первую в жизни экспедицию Дмитрий Дей провёл всё в том же 2007 году — профинансировал, нашёл специалистов и археологов, участвовал в раскопках в Уштогае, а последней ночью, пройдя обряд посвящения в археологи, понял: наконец-то, вот оно. Прожив две недели в палаточном лагере прямо посреди квадрата, Дей стал смотреть на родные просторы другим взглядом — раньше степь казалась ему безграничным ничем, и сама мысль о повороте с главной дороги в пустоту казалась безумством. Первые раскопки проходили с большим трудом из-за невероятной жёсткости почвы и показали, что внутри холмов ничего нет и это не захоронения. После этого Дмитрий Дей и его товарищи каждый год устраивали новые экспедиции — выезжали на геоглифы, чтобы узнать про них хоть что-нибудь, общались с местными жителями, копали, находили для исследований дорогое специальное оборудование, строили теории.

Но главное — они обнаружили, что, кроме них, до останков доисторических цивилизаций никому нет дела: местные либо ничего не знают, либо начинают эти места боготворить и превращать их в эзотерические заповедники, исполняющие желания, а государству просто-напросто плевать.

Много палеонтологической, антропологической и археологической информации Дей почерпнул у исследователя Тургайского прогиба доктора наук Виктора Логвина и его сына Андрея. Это стало своего рода базой для теорий о геоглифах Тургая. Как обычно бывает с Древностью, она заставляет задавать вопросы и, как правило, не даёт на них ответов — пока что цельной, всё объясняющей теории у Дея нет. И ни у кого нет. Зачем Древним насыпи на земле? Что это значит? Как удалось сделать их такими ровными и симметричными? Может, это сообщение? Кому оно могло быть адресовано? Портал ли это в космос? Если это мираж, то какого уровня? Нижнего или высшего? Кому восемь тысяч лет назад потребовалось вырезать на земле огромную лучистую свастику? Куда делись эти люди?

В исследованиях Дея особое место занимают труды российского учёного Анатолия Клёсова, которого академия РАН считает лжеучёным. Клёсов основал дисциплину ДНК-генеалогии и утверждает, что примерно в этих местах зародилась современная человеческая цивилизация. Мы появились на Алтае, кто-то ушёл через Берингов пролив в Америку, кто-то в степи Казахстана, затем оттуда на Кавказ, в Месопотамию, Северную Африку, Испанию, Францию, Англию, Скандинавию. Конечно, никакое перемещение не было тотальным — племена дробились и рождали разные ответвления, кто-то уходил, а кто-то оставался. Например, есть теория, что часть племён, обитавших на территории Казахстана, ушла в Месопотамию, но войн и конфликтов они не затевали, а просто ассимилировались, внеся некоторые особенности в культуру и уклад жизни местных.
Дмитрий Дей и его коллега Сергей Козин, бывший железнодорожник и учёный-самоучка, перебрали массу теорий происхождения Уштогайского квадрата, пока не остановились на идее пригоризонтной солнечной обсерватории. По их версии, квадрат — это огромный глобальный календарь природных циклов, где внутренний крест работает как динамичная шкала. Это сейчас есть Айфон, Google-календарь с пометками «Кофе в Старбаксе» и глупо шутящая Siri, а раньше нужно было общаться с богом Солнца, чтобы узнать, что вообще происходит и когда тебя сотрёт с лица земли, ну, или хотя бы дождь пойдёт, а заодно можно было бы измерить азимут восхода сияющей звезды в разное время года. Например, в день осеннего или весеннего равноденствия Солнце находится ровно посередине ребра квадрата-шкалы. А 22 июня оно находится в самом начале шкалы и, соответственно, 22 декабря — в самом конце этой земляной насыпи. Практичность оправдывает языческие религии — люди хотели знать циклы Солнца, строили храмы Солнца, поклонялись Солнцу и богу Солнца, используя храмы для общения, взамен узнавая от Космической Siri, когда оно будет греть сильнее и давать надежду на урожай и спасение. Когда сажать зёрна, а когда убирать. И убивать. Когда запасаться кормом для скота и когда утеплять жилище.

Есть и другие теории. Например, если долго смотреть ТВ-3 и читать Эрнста Мулдашева, можно быстро обнаружить себя в месте, где серьёзно и обстоятельно обсуждаются гипотезы, что, например, геоглифы, пирамиды и другие древние удивительные постройки создали некие высшие силы. Ну, или на худой конец хотя бы инопланетяне. Ведь человек такое построить не мог — если он даже не может закончить ремонт Ленинградского шоссе. Но с другой стороны — зачем богам и инопланетянам сыпать или ставить на землю камни и глину? Чтобы смотреть на это сверху? Оставить самим себе след?

Печальная правда, скорее всего, заключается в том, что таким образом древние люди пытались отправить сообщение кому-то неведомому. Без знаний законов природы и других фундаментальных вещей древние люди могли верить, что, подав знак наверх, они будут услышаны, увидены, замечены богами. Беспочвенная надежда на помощь — в сельском хозяйстве, в быту и в жизни. Ну, или просто, чтобы чем-то похвастаться. И чтобы посылать такие сообщения, не нужно быть доисторическим человеком — во времена Советского Союза на въезде в Костанай, который тогда назывался Кустанай, была установлена исполинских размеров надпись. Этот край был образцовым районом-стахановцем и каждый год приносил рекордный урожай зерна, поэтому город гордо демонстрировал свои достижения космосу — надпись пятиметровыми цифрами и буквами гласила: «385 тыс. тонн зерна».

Цифры менялись каждую неделю, и неизвестно, каким безумным значением люди наделили бы их сегодня.
И окажись ты в городе Аркалык, подумал бы, что нет на планете места столь далёкого от космоса, чем этот вымирающий пыльный клочок земли, затерянный где-то посреди степи. Татуин. Район номер девять. Межгалактический Дейтройт. Интерстеллар, в котором даже кукурузы для взращивания не осталось — только марсианско-красные карьеры от промышленной добычи боксита, недостроенные многоэтажки и дети, играющие с палкой и тротуаром. Отсюда ты захочешь поскорее убраться в космос, и именно сюда ты попадёшь, если когда-нибудь в космосе окажешься. Это место потому и прозвали Космической Гаванью — всякому, кто смог добраться до орбиты и звёзд, уготовано спуститься с небес в Аркалык.

Канадский космонавт Кристофер Хэдфилд в своей книге «Руководство астронавта по жизни на Земле. Чему научили меня 4000 часов на орбите» рассказывает, что приземление на спускаемом аппарате «Союз» — это всегда «полное безумие». Высокие перегрузки, сильная вибрация, интенсивное кувыркание и, наконец, зверский удар о Казахстан. В 2008 году на Землю с Международной космической станции возвращались космонавты Юрий Маленченко, Пегги Витсон и Ли Со Ён, и это был сущий ад.
Когда их «Союз» вошёл в плотные слои атмосферы, от него не отделился один из двух служебных модулей, который немедленно превратился в раскалённый горящий шар. Капсула потеряла управление, в режиме баллистического спуска перегрузка выросла до 9g, «Союз» неистово вращался, и космонавтов, которые перестали что-либо видеть, швыряло из стороны в сторону, хотя обычно их вдавливает в кресло. Они знали: с кораблём случилась беда, и через пару секунд они все взорвутся и умрут.

Маленченко принял капающую из повреждённой кислородной панели воду за расплавленный металл и ничего не сказал коллегам. Но тут болт, державший горящий модуль, наконец не выдержал нагрузки, модуль всё-таки отсоединился, и спускаемый аппарат стабилизировался, раскрылся парашют, и «Союз» врезался в Землю, на севере-востоке Аркалыка, на большом расстоянии от запланированного места приземления. Поисково-спасательный отряд не встречал возвращенцев, потому что из-за перебоев со связью не знал, где они вообще находятся. Зато космонавтов встретили местные жители.
Юрий Маленченко, еле стоявший на ногах, мышцы которых атрофировались после длительного пребывания в невесомости, смог каким-то чудом открыть люк, который обычно открывают спасатели, и увидел, что поле вокруг капсулы объято пламенем. Космонавты мечтали выбрать наружу, их мутило, всё заволокло дымом, у Юрия загорелись перчатки. Вылезти и пробежать через огонь было невозможно, поэтому он закрыл люк, и они стали ждать. Никто не приехал. Юрий снова открыл люк, увидел, что пламя отступило, и выбрался наружу. Перед ним, как будто из-под земли, выросли несколько казахов. Встретившиеся с любопытством смотрели друг на друга, пока один из местных не спросил:
— Вы откуда взялись?

Космонавт попытался объяснить, но казах его перебил:
— Ладно, а что у вас за лодка? Откуда взялась лодка?

Спускаемый аппарат «Союз»
Когда «Союз» возвращается на Землю, взрываются пироболты, и отделяются орбитальный и служебный модули, они сгорают в плотных слоях атмосферы. Спускаемый модуль имеет абляционную защиту, спасающую его от перегрева
Женщины смогли выбраться из модуля, у Со Ён при приземлении сильно травмировало спину. Юрий попытался достать из корабля радиооборудование и вызвать поисковой отряд, но ему не хватило на это сил. Тогда внутрь залез самый маленький из местных мужчин. Космонавт, не в силах помешать, наблюдал, как тот набивал свои карманы всем ценным, что только смог найти. Гостеприимных грабителей отпугнул только спасательный вертолёт. В прессе потом со слов поисковой команды написали, что приземление было успешным, а посадка — мягкой, и произошла она в запланированном месте. Добро пожаловать на Землю, человек.

На площади у краеведческого музея в центре Аркалыка стоит спускаемый аппарат, но даже сотрудники музея не знают, кто и когда на нём вернулся из космоса. Рядом с аппаратом стоят другие памятники — Ленину, революционерам Амангельды Иманову, Алиби Джангильдину и Кейки-батыру, первый ковш, которым выкопали первую глыбу боксита, и сама первая глыба боксита — с памятной табличкой. Между этими следами прошлого носятся дети, играют камнями и катаются на велосипедах с мятыми колёсами. Ничего больше нет, кроме разве что машин на низкой посадке и долгих, очень внимательных взглядов, которыми здесь провожают чужаков. Если инопланетяне когда-нибудь решатся-таки захватить Землю, им не стоит начинать с Аркалыка — здесь падающую с неба хренотень не жалуют и всегда начеку. И если исполинские геоглифы оставляли предки аркалычан, то их сообщение небесам легко расшифровывается: «Не суйтесь».
После Великой Отечественной здесь открыли месторождение бокситов, сырья для производства алюминия, и посёлок геологов и строителей постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР превратился в промышленный город. Всесоюзная ударная комсомольская стройка за пятилетку отгрохала в пустоте город, в 80-е его развитие достигло своего пика — в городе добывали 20% от всего запаса бокситовой руды в Советском Союзе, здесь работали птицефабрика, молокозавод, мясокомбинат, керамическая и швейная фабрики, элеватор. Потом Союз распался, промышленность погибла, перерабатывать руду здесь так и не научились, народ из города сбежал, с водоснабжением, электричеством и отоплением начались проблемы, недостроенные микрорайоны №6, №7 и №9 бросили. Сегодня город фигурирует во всех списках самых депрессивных городов Казахстана — в аварийном состоянии 84% площадей всех жилых домой, высокая безработица и кризис таких масштабов, что пару лет назад местный житель даже пытался продать две мечети, которые он построил по заказу власти, и за которые ему не заплатили. Новости Аркалыка — это сводки криминала, уныния и боли.
Посещение Аркалыка и краеведческого музея не входит в развлекательную программу для космонавтов. Когда их вытаскивают из помятого «Союза», сразу же сажают в вертолёт до Астаны, откуда отправляют в Москву и по домам. Неизвестно, видят ли они при спуске землю, исписанную письмами в космос, но, может, оно и к лучшему. Единственные, кто останавливаются в городе, в центральной гостинице, — это члены поисково-спасательного отряда, да и те заезжают всё реже. От космической эпохи здесь остались только артефакты в музее: мятые тюбики с конфетами пралине, орбитальные консервы и плавательный костюм космонавта Ерофеева.

Сообщение не дошло.
Кровавый понос, страшный голод и опухоли уже одолевали российский военный отряд, когда 8 мая 1771 года капитан Николай Рычков увидел на горизонте странное сияние. Поход в степи Казахстана длился уже месяц, и едва ли в жизни молодого капитана был ещё хоть один момент, когда так отчётливо чувствовалось дыхание Конца Света. Леса после пересечения границы Российской империи сменились степными кладбищами и древними развалинами, и ночами в ход вместо дров шёл ссохшийся конский навоз, который приходилось подбирать с земли и возить с собой. Колонна и обоз с провиантом двигались медленно и в лучшем случае проходили пару десятков километров в день. Неприветливая природа с каждым днём медленно убивала путников — чрезмерный для весны холод, бури, снег вперемешку с дождём, одичавшие от усталости люди. Провизия была рассчитана на месяц и закончилась, когда отряд ещё даже не приблизился к выполнению своей миссии. Солдаты ели своих павших от усталости и болезни лошадей, и, исхудавшие, теснились у костров из говна, страдая от степной ночи.

Степь ночью — как дикий океан, куда тебя выбросили без спасательного круга, да и он бы не помог. Попытка голодного бунта ни к чему не привела — генерал-майор фон Траубенберг смог убедить солдат, казаков и драгунов продолжать погоню, чего бы это им всем ни стоило. Как-то раз колонна наткнулась на пресное озеро: осатанелая солдатня бросилась в воду и глушила рыбу всем, что попадалось под руку. К тому времени их тела покрылись опухолями из-за солёной воды, которую приходилось пить, а пущенные в пищу степные грачи разрывали кишечник. Все уже смирились с собственной смертью и понимали, что никакой надежды догнать беглых мятежников нет, но нужно было продолжать путь. И внезапно посреди этого жуткого гниющего места, где из-за плоскости земли видно так далеко, Рычков заметил это загадочное мерцание на самом горизонте. Не считая соли, это было единственное, что разожгло любопытство капитана. Что это за огонь? Что там, вдалеке?
Не сказать, чтобы 1771 год был сильно приятным. Уже четвёртый год, как бушевала Русско-Турецкая война, и до победы Российской империи оставалось ещё три долгих года. Русская армия заняла Крым, Суворов за четыре часа подавил восстание Барской конфедерации и был очень собой доволен, у финского побережья в шторм затонуло судно «Фрау Мария», на котором из Амстердама везли закупленную людьми Екатерины II коллекцию предметов искусства для Эрмитажа — около трёхсот полотен фламандских художников, саксонский фарфор и ювелирные статуэтки. Груз до сих пор лежит на дне Балтийского моря. Москву, куда свозили раненых с фронта, охватили эпидемия чумы и Чумной бунт. В городе было немногим лучше, чем в глухой степи — в день от болезни гибло по тысяче человек, и под неутихающий заунывный звон погребальных колоколов по улицам тянулись вереницы телег с телами. Гробов и наскоро сколоченных ящиков давно уже не хватало, поэтому мертвецов просто грудами вывозили из города. Паника, трупы на улицах и в домах разлагаются по несколько дней подряд, и мортусы в своих холщовых и кожаных одеяниях, пропитанных дёгтем, поднимают тела крюками. После этой эпидемии в Москве появились Введенское, Ваганьковское и Преображенское кладбища.
В стране всё тоже было неспокойно — только-только закипали первые предпосылки Пугачёвского восстания, а из междуречья Волги и Яика откочевали и бежали из империи калмыки, которые смогли пробить пограничную заставу, вышли в степь и отправились на свою историческую Родину, Джунгарию, область на Северо-Западе Китая. Чтобы остановить беглецов, был собран отряд, которому было поручено то ли догнать их и вернуть обратно, то ли просто перебить. По данным Рычкова, они преследовали 120 000 человек — калмыки бежали семьями и оставляли за собой шлейф из мёртвых людей, верблюдов, лошадей и баранов. Бросали всё, что мешало идти, и, если лишались коней, несли детей и пожитки в руках, а с авангарда отстающих подгонял их собственный хан. Да, это была настоящая Дорога Ярости.
Капитану Николаю Рычкову было 25 лет, когда он присоединился к этому походу в Оренбурге. Адъюнкт Императорской Академии наук, он не впервой собирался в долгий путь — в 69-ом и 70-ом годах он вместе с известным учёным Петером Палласом объездил большую часть Оренбургской, Казанской, Уфимской, Вятской и Пермской губерний и опубликовал подробные книги о своих путешествиях. Капитан был человеком чёрствым, циничным, скупым на эмоции и ехал не убивать — ему хотелось изучить невиданные земли казахских жузов, ведущих с империей замысловатые политические игры в поддавки. Капитан Рычков был человеком непростым, мажором — он был сыном Соляного Короля.

В составе России Оренбургская область появилась в 30-е годы XVII века, когда населявшие эти богатые земли башкирские и казахские племена решили вступить в состав империи. Область стали активно заселять переселенцы из центральных губерний страны, в 1743 году заложили пограничную крепость Оренбург, а сама губерния заняла часть территорий современных Казахстана, Башкирии, Татарстана, Челябинской и Самарской областей, южные границы её доходили до Каспийского и Аральского морей. Это был стратегически важный регион, и у истоков его развития, освоения и закрепления стоял отец капитана, географ, краевед и чиновник Пётр Иванович Рычков. Сын торговца сделал внушительную номенклатурную карьеру — управлял казёнными заводами, губернскими канцеляриями, портовой таможней, был доверенным лицом и помощником губернаторов, занимался специальными и особыми поручениями высокопоставленных чиновников, брался за секретные и заграничные поручения и к концу жизни занял отличное местечко — возглавил Главное Оренбургское соляных дел правление. Рычков-папа был эффективным менеджером и решал проблемы.

«Дневные записки путешествия капитана Николая Рычкова в Киргиз-Кайсацкую степь в 1771 г.»
СПб., 1772. 107 с. 31 с. Почитать этот безумный исторический триллер можно здесь.

Соль — один из главных, самых ходовых и прибыльных товаров на планете, наравне с наркотиками и топливом. Обложение этого товара чрезмерным налогом приводило в России к Соляным бунтам, и Оренбургская область была для империи интересна прежде всего невероятными запасами соли в Соль-Илецке, одном из крупнейших месторождений в мире. До прихода крупных промышленников соль здесь добывали при помощи топора и лома — снимали слой земли, и, как первобытные люди, долбили соляные глыбы и развозили их на телегах. Разрастающиеся ямы заполнялись дождевой водой, соль растворялась и старатели переходили дальше.
Берега соляных озёр зарастали копьями с завязанными в лоскуты яркой ткани монетами — это кочевники съезжались плавать нагишом, чтобы лечиться. Папа-Рычков, будучи натуралистом, решил проверить целебные свойства этих озёр и смог вылечить здесь свой геморрой. Рычков поставил индустрию на ноги и превратил примитивную добычу в процветающий бизнес: строил соляные пристани, увеличил объёмы поставок в империю, занялся корпоративным контролем, следил за наймом и обеспечил бесперебойную добычу и транспортировку. Всю поездку по казахской степи Рычкова-младшего интересовало всё, что хотя бы отдалённо напоминало соль.

Колонна стартовала от Оренбургской крепости на рассвете 11 апреля 1771 года. По данным, которые поступали в ставку генерал-майора фон Траубенберга, калмыцкие беглецы смогли пересечь реку Ужим, пережили несколько сражений с казахами, потеряли пленных и пару военачальников, прошли реку Орь, левый приток реки Урак и Мугоджарские горы. Русские сильно отставали. План был следующий — дойти до реки Иргиз, правого притока реки Тургай, и там встретиться с войсками Младшего жуза и их ханом, Нуралы-Ханом. Нуралы был степным политиком от бога — он одной рукой активно поддерживал интересы России, другой пытался с помощью большого соседа подавить лидеров Старшего и Среднего жузов и во время Пугачёвского восстания вёл двойную игру. Такая политика раздражала его людей, они писали на него жалобы императрице в Санкт-Петербург, пока наконец не восстали в 80-е годы против российской власти. Эти степи были землёй беззакония, где племена с радостью вырезали друг друга, и капитан Рычков едва ли представлял себе, чем эта поездка может закончиться.
Рычков был человеком науки, и привлечь его интерес было не так просто. Человеческая природа ему если и не была в целом противна, то любопытства вызывала меньше, чем прожилки в очередном булыжнике. Природу в своих записках он описывал исключительно так: «Большие кустарники, представлявшие приятное зрелище глазам нашим, наскучившим уже взирать на камни и пески, кои до сего были наилучшим произведением поверхности земли сия пространной пустыни». Должно быть, он, со своим напомаженным париком, странно смотрелся среди военного люда — постоянно шлялся вокруг лагеря, ползал по утёсам, смотрел на камни, собирал растения, копался в земле и постоянно пробовал всё на вкус.

В этой поездке он находил золото, кварц, руду, топаз, но с каждой верстой всё чаще натыкался на соль — берега пресных водоёмов, покрытые соляным раствором и зернистыми кристаллами. Рычков копал: пробовал верхний слой соли, снимал его, пробовал на вкус солёный ил, выкапывал его, доходил до глины, пробовал и каждый раз констатировал — солоно. На территории современного Казахстана много высохших озёр, но почти все они солёные, а не пресные, — они столь широки и белёсы, что кажется, будто кто-то прошёлся ластиком по картинке. Поверхность, покрытая солью, мягкая и проваливается, как мартовский снег, а под ним всё ещё влажная глина. И все эти изыскания неминуемо заканчивались для капитана разочарованием — ведь как же далеко от цивилизации находятся эти «полезные произведения натуры».

Одной из немногочисленных вещей, которые смогли позабавить капитана в пути, стала несчастная степная куропатка, встреченная Рычковым в трёхстах пятидесяти четырёх километрах от границы. Он увидел её разноцветные, нетипичные для куропатки перья и лапы, похожие на ноги животного, и попросил казаков поймать её. Два дня Рычкова таскал птицу с собой, но не смог найти ей еды и сделал из неё чучело, правда, радости от него всё равно было мало — из-за сырой погоды чучело не ссохлось и сгнило, пришлось выбросить. Мясо её казахи пустили на порошок, добавляли в воду и верили, что это спасёт их от любой болезни, но легче никому не становилось — кровавый понос, опухоли и голод уже одолевали отряд, когда они увидели в степи невероятный блеск. Этот блеск вызвал недоумение Рычкова.
Он и десятки драгунов, уверенные, что вот-вот станут невероятно богаты, галопом ломанулись на горизонт за светом, уставшие и больные, движимые только надеждой — да и зачем вообще нужны сокровища посреди пустыни? Чем ближе они подбирались, тем сильнее становился манящий блеск. Когда они наконец добрались до него, недоумение только усилилось — это был мягкий гипс малинового цвета, отражавший солнечные лучи. Что? Как? Рычков с видным сожалением констатировал — эту породу к драгоценным камнями не отнести. Он не знал — впереди ещё один месяц пути, и к его окончанию даже самые стойкие будут с трудом держаться на ногах и не смогут самостоятельно снять седло с коня.

На следующий день военный корпус настиг места, которое сегодня известно как Шилийский квадрат. Это один из геоглифов, открытых Дмитрием Деем, — ровный квадрат в чистом поле в десятке километров от ближайшей деревни, насквозь пропахшей навозом. Десятка гнилых домов и вросшей в землю сельхозтехники ещё не было, когда тут проезжал Рычков, но эти насыпи метром высотой в форме идеального квадрата уже были здесь и даже в 1771 году считались «древними». Рычков записал — видны очертания рва, стены замка были равных размеров. Ничего примечательного, кроме возраста и остатков черепицы, Рычков здесь не заметил.
Недалеко от этого места он обнаружил руины старого кирпичного строения. Оно и сейчас здесь стоит, и оно стало ещё меньше, чем в 1771 году — степной ветер из двадцатиметровых останков башни вытесал куцую груду кирпичей. Кирпичи крошатся в руках, ни окон, ни входа, ничего уже не осталось — только следы былого. Всю дорогу капитан отмечал в своём дневнике всё новые кладбища и мощи древних цивилизаций — руины, остатки доисторических городов, могилы степных людей, покрытые коврами из камыша и оружием, и эти следы для него не стали чем-то необычным, просто ещё одно место в этой необозримой поездке. Сегодня Шилийский квадрат усеян пустыми бутылками и пачками из-под сигарет, хотя и не ясно, кому может прийти в голову идея здесь выпивать.
Больше всего Рычкова раздражали казахи, солдаты Нурали-Хана, которые с каждым днём всё большими группами отбивались от похода, прекрасно понимая, что эта погоня за беглыми калмыками давно уже лишена какого-либо здравого смысла. Он называл их дикими рыцарями и писал, что народ этот не только невежественный, но и напрочь лишённый добродушия и справедливости. Корысть, лукавство, обман, воровство, чудовищная лень, хвастовство и слепая вера во всякую чепуху — вот портрет степного человека глазами санкт-петербургского учёного. Вместо законов какие-то варварские понятия — за убийство вместо смертной казни выплачивается штраф лошадьми, пленными и скотом, и даже если ты хан, всё равно плати. Так и самому Нуралы-Хану пришлось отдать кун, потому что его люди «случайно» поранили сородича, измывавшегося над пленной калмычкой, которая, пытаясь спастись от него, решила спрятаться в покоях жены хана. Закончилось всё тем, что разъярённого мужчину вытащи из кибитки ханской жены и искалечили так, что он «по осмотру собравшихся, оказался неспособен к деторождению». Как-то вечером Рычков стал свидетелем сеанса шаманского гадания — мужчина жарил на костре лопатку барана, пока не осталось ничего кроме обугленной кости, после чего стал пространными фразами предсказывать будущее — калмыки так или иначе сгинут. Рычков лишь ухмыльнулся — ну что за люди, даже на такую чушь ведутся. После похорон казахи устраивали торжественные гонки, участники которых разбирали имущество умершего; во время свадьбы превращали первую брачную ночь в шоу с разрубанием вещей и коня жениха и наказанием отца невесты, если она оказывалась не девственницей. Правда, — успокаивает Рычков в своих заметках, — такое случалось редко, ведь казахи в основном женятся на малолетних девках.

И если женщины-казашки трудолюбивы, проявляют милосердие к пленникам, главному в степи ходовому товару, умеют вести хозяйство и понимают в скотоводстве, то мужчины «препровождают жизнь свою в праздности и в грабительстве соседних земель». Рычков знал: худшее, что с ним может случиться, — это отстать от военного отряда, потому что сразу же будешь захвачен в плен и замучен. Капитан саркастически примечал — казахские воины пришивают к доспехам два мешочка с молитвами о здоровье и храбрости в бою, и удивлялся, зачем им эти народные суеверия, если главная их доблесть всё равно заключается не в ведении боевых действий, а в грабительстве проходящих мимо их земель малолюдных караванов. «Природная склонность» казахов воровать и почтение, которое это вызывало у их соплеменников, удивляли Рычкова, так что оно, наверное, и к лучшему, что ему не довелось познакомиться с казахскими милиционерами. Некоторые вещи не меняются.
Днём 12 мая стало окончательно ясно, что погоню не имеет смысла продолжать — взвод разведчиков добрался до хребтов Алатау и нашёл разложившиеся трупы мужчины, баранов, верблюдов и лошадей. С учётом аномального холода стало понятно, что калмыки прошли здесь дней десять назад, а значит, догнать их невозможно. Чтобы спасти еле живой отряд, генерал-майор приказал идти к границе, домой. Вперёд отправился взвод самых стойких солдат, и среди них Рычков, они должны были добраться до первого крупного русского города и попросить выслать навстречу медленной колонне воз с провиантом — дела были совсем плохи. Люди смотрели друг на друга, умирали от опухолей, и каждый уже ждал своей очереди. Они были похожи на зомби — худые, бледные, одежда рваная и еле прикрывает наготу. Полное смирение с собственной смертью.
Где-то перед самым спасением скупой на эмоции капитан наконец сломался — его взвод добрался до стен крепости Усть-Уйск, где их встретили и накормили. Когда он увидел крепость с горного утёса, то испытал эмоции такой силы, что так и не смог их толком описать: смущение, боязнь, радость, страх и надежда. «Не в силах изобразить движение сердец наших, поражённых сей неожиданной радостью, — писал капитан. — Чувства спасения и радости эти превосходят мои весьма слабые ко изъяснению душевных действий способности». Пока колонна добиралась до крепости, взвод медленно выводили из голодовки, но Рычков не сдержался, набросился на хлеб и чуть не помер от боли в сердце. Этот бесславный поход закончился 1 июня, почти два месяца спустя после начала.

Капитан Рычков добрался до Оренбурга, по пути подхватил лихорадку и лечился всё лето. Малочисленные остатки калмыков добрались до Китая, государство расселило их, а этот побег считается одним из крупнейших массовых переселений. Нуралы-Хана в 1786 году свергли, он бежал в Оренбург, умер через два года в Уфе, помощи от Екатерины II он так и не получил. Генерал-майор фон Траубенберг сразу же после возвращения из похода был отправлен вместе с правительственными войсками со следственной проверкой в Яицк — местные казаки отказались подчиниться приказу участвовать в погоне, и ему было велено разобраться. Недовольство федеральным центром среди Яицких казаков росло в течение всего XVIII века — империя отнимала у них привилегию за привилегией, запрещала выбирать атаманов и старшин, казаки отказывались участвовать в формировании Терской пограничной линии. Потом в дело вступила соль.

Государство ввело монополию, откупщики соляного налога слетели с катушек, и казаки решили, что больше так не могут. Генерал-майор проводил в городе жёсткую политику наказаний, казаки и их семьи утром 13 января 1772 вышли на протестный молебен, который закончился бунтом, расстрелом демонстрации, перестрелкой, поножовщиной и взятием власти в городе. Генерал-майор пытался спрятаться от народного гнева под крыльцом дома, но его зарубили саблями и выбросили в мусорную кучу. И хоть город отбили, зачинщиков казнили, клеймили, вырвали языки и сослали, Яицкое казачье восстание и убийство генерал-майора считаются одними из главных предпосылок для Пугачёвского восстания.
Город Соль-Илецк, гордость Рычкова-папы, был в 1774 году захвачен соратником Емельяна Пугачёва Хлопушей, инфраструктура была уничтожена. Старший брат Николая, Андрей, полковник и комендант Симбирска (Ульяновска), погиб, защищая город от пугачёвцев. Капитана Рычкова через год после возвращения из похода назначили директором шёлкового завода в Ахтубинске, он занимал этот пост до самой смерти в 1784 году, в возрасте тридцати восьми лет. В мире с тех пор ничего особо не изменилось — бессмысленные войны так и не закончились, как и не прекратились территориальные и политические распри, в степях Казахстана всё ещё можно увидеть загадочный свет и сбиться с пути.

В краеведческом музее Аркалыка хранится портрет капитана Николая Рычкова, но экскурсоводы не знают, кто это такой и чем он известен.

Рычков так никогда и не покинул эту степь.
Первое, что приходит в голову, когда видишь снимок Агаштыкольской свастики из космоса, — это Супермен, парящий над землёй и выжигающий красными лучами добра из глаз эти знаки посреди выгоревшего поля. Трёхлучевая свастика — трискель — в высоту всего двадцать сантиметров, сделана из единственного материала, который здесь есть, — песка и глины. Рядом деревня без особых признаков жизни и яма с оторванными коровьими головами и неосвежёванным скотом. Все двадцать пять деревенских домов построены из песка, глины, коровьего дерьма, соломы, палок, веры, и, быть может, кусков спускаемых аппаратов «Союз» и других артефактов древности. Идеально ровный и геометрически выверенный силуэт свастики с земли не видно, и люди, годами живущие рядом с этим геоглифом, даже не знают о его существовании. Агаштыколь, Урпек, Кабырга, Абай, Амангельды. Все эти поселения, рассыпанные в пустоте, объединяют легенды о видениях странного и загадочного происхождения — то ли о Гибельных огнях, то о ли чём-то похожем. Вот только для местных слова «загадочный», «необычный», «легенды» не имеют смысла — в этой пустоши случается разное, но люди ничему не удивляются. Даже Адольфу Гитлеру и Одину.
Все следы Гибельных огней ведут в аул Кабырга. Десять лет назад жителя Агаштыколя, когда он ехал ночью на своём велосипеде, схватил за спину светящийся призрак. К бесчестью призрака, он был голым. Житель отбился, сохранив хладнокровие и честь. Дома ждало хозяйство, жена, орава детишек, холодный кумыс и котлетки из конины. Ну, что бы он им всем сказал? Голый антропоморфный хвататель мистического онтогенеза — не причина неявки домой, аул сам себя не накормит. Жаннаф, чиновник из аппарата акима посёлка Урпек, много раз видел на дороге до Кабырги что-то странное. Шырак — свет, мерцание.

Это сияние издалека похоже на две зажжённые автомобильные фары, следующие за машиной. Стоит остановиться, как шырак угасает где-то позади, сначала превращаясь в один источник света, затем полностью исчезая, как будто его никогда и не было. Однажды у Жаннафа от этого свечения заглохла машина. В совхозе Абай ходят слухи об арлаке в виде лошади, который своим свечением сбивает водителей с дороги, и они попадают в аварии. В другом ауле ночью видят силуэт белой женщины, в Агаштыколе видели белых ходоков. В юности Мохамед Рахид видел в родной Кабырге шайтана — призрак барана, очень перепугался и всю ночь не выходил из дома. Сегодня Мохамед и его дети постоянно видят столп света, уходящий прямо в небо с древнего клабдища. Столп переливается всеми цветами радуги, но никого он сильно не волнует — это же души умерших, ничего особенного. Посреди аула возвышается свежий памятник Великой Отечественной войне — и проклято то место, где бетон идёт на строительство памятников, а не домов. Мохамед рукой неопределённо показывает в даль, пытаясь объяснить, где находится это кладбище — где-то там, в необъятной дали, точке сингулярности, ведь дальше Кабырги уже ничего нет.

Про Агаштыкольскую свастику известно немногое — скорее всего, она принадлежит Сарматской культуре, ориентировочно относится к Железному веку, возраст — около двух тысяч лет. Трискели символизируют поворот колеса и три основных фазы солнца — восход, зенит, закат. Подобные знаки были в ходу в Великобритании и Скандинавии. И дальше начинается космос — подобная свастика изображена на молоте Тора, так что нет оснований отрицать, что скандинавских богов заносило в Казахстан на кувшинчик свежего кумыса. Сергей Козин, напарник Дмитрия Дея, изучает мифологемы региона. Во время нашей встречи он бросался именами самых невероятных существ, которые могут иметь отношение к древним геоглифам, — Один, Заратустра, Прометей. Козин не одинок в нахождении столь глубоких связей Казахстана с мировым контекстом — ведь весь мир вышел из этой степи. Участники конкурса «Мифы и легенды Казахстана» утверждают, например, что в Алатау есть скала, где висят гигантские цепи, которыми приковали Прометея в наказание за кражу для людей огня у богов.
Заратустра так и вообще был протоказахом — так считает кандидат биологических наук Дана Муканова-Хуршудян. По её данным, «незабвенный Адольф Гитлер своей «арийской одержимостью» и связанными с ней кровавыми событиями напрочь исказил и понятие, и ценность арийства», в то время как все следы происхождения арийцев ведут в Казахстан. Казахским ариям было передано «Учение о Едином Космическом Законе, о взаимосвязи Космоса, Природы и Человека, о Добре и Зле и их Космической битве в конце времён, о свободном выборе Человека в этой борьбе, а также Учение о Звёздах и их влиянии на судьбы людей». В те тревожные дни, на рубеже III — II тысячелетий до нашей эры, на эти земли пришёл Сын Звезды — Зороастр, который должен был воскресить традиции ариев. Он пообещал: через четыре тысячи лет он снова явится на Землю и вернёт нам всем Великое Учение. Что же, остаётся только пожелать зороастризму вернуться домой, в Казахстан.
И ведь мы ещё не говорили про Библию, а и там тоже не так всё однозначно. Знаете ли вы, например, что какие-то недоброжелатели выкинули из текста Священного Писания правду о происхождении Адама и Евы? Что Казахская дичка — это сорт протояблок, который дал жизнь всем известным ныне сортам? Ну, уж о том, что Адам соблазнял Еву недалеко от Алматы казахстанской дичкой, вы точно должны знать! Всё это в порядке вещей — пустошь, где правда и вымысел не существуют, потому что они переплелись воедино и были заменены словом «жизнь». Вот так и живут сегодня люди — верят в гадание на бараньей косточке, силуэты древнего города превращаются в эзотерический портал, древняя обсерватория становится целебным Эдемом, по аулам бродят призраки, в степи кто-то включает свет и сбивает путников с дороги. Был ли смысл искать Гибельные огни? Если вся земля усеяна посланиями вымерших народов, а мистические огни — это их души, то нужно ли пытаться расшифровать это сообщение?
Мы выезжали в ночь, тушили костёр, выключали фонарики, гасили фары, отключали музыку на телефоне и брели в чёрную неизвестность, пялились в темноту и пытались разглядеть хоть что-нибудь. Ширак, арлак, шайтан — хоть что-нибудь. Над нашими головами проносились падающие звёзды, весь горизонт был усеян моргающими огоньками разных цветов: голубыми, жёлтыми, бело-лунными, красными. Они то появлялись, то исчезали, плыли вдоль горизонта, расплывались в линии и собирались в яркие, чётко очерченные точки — чёрт его знает, как далеко от нас это всё находилось. Если днём степь превращает вас в ничтожную пылинку в бесконечности, то ночью всё пространство сжимается до неузнаваемости, и кажется, будто до огоньков можно дойти пешком за пять минут.

А потом всё стало наконец-то понятно.

Сначала степь превратит тебя самого в степь — и лицо твоё покроется глубокими впадинами, как русла высохших миллионы лет назад рек, и появится зоркий взгляд, способный в этом безбрежном пространстве зацепиться за малейшую деталь, и ты уже никогда и ничему не удивишься. Здесь всё останется таким же, как и 3000 лет назад, как и в 1771 году, поменяются лишь декорации. И вместо камней, ссохшихся, как дерьмо мамонта, о нас напомнят развалины бетонных коробок, железные остовы вросших в землю машин и тракторов, стеклянные бутылки и заборы, собранные из всего, что попалось под руку.
И рутинные вещи превратятся в нечто загадочное, и свет фар превратится в призрака, и наши последние конвульсивные вздохи затеряются в космосе, и оттуда будет видно наш собственный след — выжженные пустыни, воронки от бомб, ушедшие моря. И геоглиф этот останется таким же непонятным, забытым и тревожным, какими перед нами предстают осколки древних цивилизаций. И всё превратится в песок.

Покойся с миром, человечество.

Конец

ВКонтакте
Google+
Одноклассники
ТЕКСТ
Фёдор Тихонов
Антон Ярош
Егор Мостовщиков
ФОТОГРАФИИ
Никита Евдокимов
ВОДИТЕЛЬ БАТЕНЬКАМОБИЛЯ
Антон Ярош
КОРРЕКТОР
Саша Нелюба
ИЛЛЮСТРАЦИИ
Никита Служеникин
Алёна Мелешко
ВИДЕО
Василий Мостовщиков
ВЁРСТКА
Егор Мостовщиков
ПРОМО-ФОТОГРАФИИ
Мария Ионова-Грибина
САУНДТРЕК
Фёдор Балашов
KIRIOU (from Void City Club)
Этот текст подарен вам самиздатом
«Батенька, да вы трансформер»
Эта экспедиция не состоялась бы без наших крутых друзей — компании Suprotec, производителя триботехнических составов.
А также — вот ещё наши друзья, которые снарядили нас в этот долгий и совершенно адовый путь. Спасибо вам всем за участие!
И вот наш информационный партнёр. Ищите наши отчёты в журнале 4х4 Club на заправках всей страны!
Мир в огне, не забывайте
Ваш любимый самиздат